Дом Емельяновой Анны Васильевны

В ноябре день короткий, в деревне ложатся спать рано. Да только священнику Почезерского прихода, священнику Петру Кудряшову не до сна. Окунул он перо в чернильницу, встал за конторку, письмо начальству пишет. Вывел старательно наверху: «Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Аркадию, Архиепископу Олонецкому и Петрозаводскому, разных орденов Кавалеру. Подумал: не забыл ли чего? Не обидеть бы архиепископа. Но дальше продолжил.

Ох и трудно все, что хочется, в письме изложить. Дела ведь творятся на Почозере благие,
да только не сверху, а снизу все инициативы идут, от прихожанина. По нраву ли такое архиепископу? Вдруг не благословит? Вот и приходится подбирать правильные слова.

Как рассказать, ломает голову отец Петр, что жил себе в деревне Коковиченской крестьянин Иван Красков? Что занялся он выделкой кож и торговлей, добрался до Санкт-Петербурга
и открыл там лавку в самом Апраксином дворе? Что начали у торгующего крестьянина большие деньги водиться и большие соблазны открываться, да только Иван им не поддался: а вместо этого посылает в Почезерский приход, к которому несколько церквей и часовен приписано, деньги из Петербурга. Это Иван Николаевич на Божье дело жертвует. «На деньги Краскова, считай, церкви наши живут и поновляются», начал было фразу священник Петр Кудряшов.

Но подумал и писать не стал. Пошел отец Петр издалека. Рассказал, что просил у Краскова икону Покрова Богородицы в новый храм, и тот икону прислал. «Греческого письма», с удовольствием уточнил священник. Как выслал Красков 84 аршина материи на церковное облачение.
И перешел иерей затем к сути дела: внутри трапезной почезерской церкви темно, и копоть всюду. А Красков на собственные деньги все отремонтировать и украсить желание изъявил.
Уже бревна лежат, рабочие есть, осталось благословиться. О том он, Петр, и рапортует.

Запечатал письмо священник и задумался. Умолчал он в нем о многом. Не стал писать, что задумал Красков
из Петербурга в родную деревню вернуться.
Что мечтает он, Красков, церкви Почезерского прихода перестроить, украсить, и набросок показывал, каким
в мечтах Почезерский погост видит.
Придел в трапезной отдельной церковью Обретения главы Иоанна Предтеча станет, с храмом шатровым Происхождения Честных Древ и колокольней соединится галереей. Есть у крестьянина еще одна мечта: чтобы были и в алтаре храма, и в молельном зале расписные северные «небеса».

— Огромные деньги это, Иван Николаевич, — ахнул священник. — Век с тобой будет мужикам почезерским не рассчитаться.

— И не надо, — отвечал твердо Красков. — Попрошу только, чтобы поместили на «небесах» святых покровителей моих домочадцев: апостола Андрея Первозванного, мученицу Дарью
и Екатерину, и меня, грешного, не забыли: пусть преподобный Иоанн Лествичник за меня Богу молится.

И подумал отец Петр, что не встречал на «небесах» в кенозерских церквях и часовнях таких святых. Но кивнул в знак согласья: заслужил Иван.

... Не знал тогда, в 1861-м году, ни Красков, ни отец Петр Кудряшов, ни архиепископ Аркадий, что задуманное исполнится. Прошло долгих 20 лет. При другом священнике Петре Фомине
и благотворительных усилиях Ивана Краскова «небеса» были написаны и установлены в храме.

Художник Иван Билибин в начале XX века сфотографирует храм, нарисует, влюбит в него всю Россию. А потом придет XX век, страшный для русских монастырей и храмов. Дивный храм на Почозере верующие и энтузиасты спасали, как могли: открыто и тайно, весь двадцатый век.
В 1990-х годах, когда пришло время возрождения, он находился в аварийном состоянии, но уцелел. Тогда и пригодились билибинские фотографии: по ним, сантиметр в сантиметр, воссоздавали это северное чудо, вторые Кижи.

— С Божьей помощью, сказал бы священник Петр Фомин и почезерский крестьянин Иван Красков.